Главная Книги Книги по истории России ВОЙСКО ГРОЗНОГО ЦАРЯ. ТОМ 1

Владимир Волков.

ВОЙСКО ГРОЗНОГО ЦАРЯ.

ТОМ 1


Продолжение 14

 

 

В качестве боевых снарядов русские пушкари использовали каменные,[528] железные, свинцовые, медные, позднее чугунные ядра, а также их комбинации – источники упоминают каменные ядра, «обливанные» свинцом,[529] железные «усечки», также облитые свинцом или оловом. Широко применялся «дроб» – рубленные куски металла («дроб железный сеченный»), камни, но чаще всего – кузнечный шлак.[530] Такие снаряды использовались для поражения живой силы противника. Железные ядра выковывались кузнецами на наковальнях, а потом обтачивались. «17 тощил железных, на чем железные ядра гладят» упоминаются в росписи орудиям и запасам, хранившимся в Новгороде даже в 1649 году.[531] В годы Ливонской войны 1558–1583 годов русские артиллеристы начали использовать «огнистые кули», «огненные ядра» (зажигательные снаряды), а позднее – каленые ядра.[532] Массовое производство «огненных ядер» было налажено русскими мастерами в середине XVI веке, накануне Ливонской войны. Разные способы изготовления зажигательных снарядов подробно изучены Н. Е. Бранденбургом. Первый способ достаточно прост: каменное ядро перед выстрелом покрывалось горючим составом, приготовленным из смолы и серы, а затем им выстреливало орудие. Впоследствии технология изготовления такого рода снарядов усложнилась: полое металлическое ядро, заполненное горючими веществами, помещалось в мешок, оплетавшийся веревками, затем он осмаливался, погружался в растопленную серу, снова оплетался и снова осмаливался, а потом использовался для зажигательной стрельбы.[533] Иногда в такое ядро вставлялись обрезки ружейных стволов, заряженные пулями для устрашения неприятеля, решившего тушить начавшийся пожар. Более простой, но достаточно эффективной, была стрельба калеными ядрами. При подготовке выстрела пороховой заряд закрывался деревянным пыжом, обмазанным слоем глины в палец толщиной, а затем специальными щипцами в канал ствола опускалось раскаленное на жаровне железное ядро. Такими ядрами артиллерия польского короля Стефана Батория обстреливала в 1579 году русские крепости Полоцк и Сокол, в 1580 году – Великие Луки, в 1581 году – Псков.[534] Использование противником зажигательных снарядов подобного типа вызвало гневные протесты Ивана Грозного, назвавшего применение каленых ядер «лютым зверством». Однако новинка прижилась на Руси, и вскоре московские мастера начали лить «огненные пищали» для стрельбы точно такими же ядрами. В то же время необходимо признать ошибочным упоминание некоторыми отечественными исследователями случаев использования русскими артиллеристами в годы Ливонской войны «зажигательных бомб».[535]

 

Мастерство пушкарей требовало постоянных упраженений не только в военное время, но и в мирные годы. Необходимый уровень боеготовности, несомненно, проверялся. Сохранилось детальное описание артиллерийского смотра, произошедшего в окрестностях Москвы в годы правления Ивана Васильевича, сделанное английским купцом и дипломатом Энтони Дженкинсоном, наблюдавшим учение стрельцов и артиллеристов в 1557 году, во время пребывания в нашей стране.

Смотр состоялся 12 декабря («в самую глухую зимнюю пору») за пределами Москвы. Для артиллерийского испытания заранее изготовили два огромных сруба, толщиною в 30 футов (ок. 10 м), полностью засыпанных землей. Перед ними установили белые мишени, облегчавшие пушкарям наведение орудий на цель. В стороне на возвышенном месте оборудовали наблюдательную позицию, откуда за стрельбами наблюдал царь и его окружение.

На смотр доставили все находившиеся в Москве пушки и пищали, установленные в один ряд соответственно размерам – начиная с малокалиберных и кончая «великими» орудиями, стреляющими ядрами весом в пуд и более. Перед началом смотра был дан залп «греческим огнем» (по предположению Н. Е. Бранденбурга – зажигательными снарядами), а затем начали поочередно обстреливать срубы, начиная с небольших орудий и кончая большими пушками. Было сделано три очереди и к концу последней обе цели оказались полностью уничтоженными.

Обнаруженные Н. Е. Бранденбургом свидетельства позволяют утверждать, что артиллерийские смотры проводились вплоть до 1673 года.

 

Смотр пушкарей в середине XVI века.


Ручное огнестрельное и холодное оружие

История русского ручного огнестрельного оружия начинается еще в конце последней четверти XV века. К середине следующего XVI столетия оно получило широкое распространение в пехоте и в довольно широко использовалось в коннице. Ряд отечественных историков (С. К. Богоявленский и П. П. Епифанов) усомнился в справедливости утверждений, что русская конница XVI века имела «исключительно холодное оружие», что «все достижения в личном вооружении воинов, в особенности введение огнестрельного оружия, шло мимо нее», что таким оружием она стала пользоваться лишь XVII столетии.[536] Многие факты свидетельствуют об обратном. Ручницами, самопалами, а затем и пистолетами и карабинами, были вооружены не только конные стрельцы и казаки, но и многие помещики, их боевые холопы.

Сохранились бесспорные сведения об отрядах конных пищальников, выставлявшихся городами для участия в походах на Казанское ханство. Из 2000 пищальников, предоставленных в 1545 году Великим Новгородом, половина должна была служить в конном строю. По-видимому, на конях выступили в поход московские стрельцы, принявшие участие в сражении на Судьбищах 3–4 июля 1555 года, так как они были включены в состав рати И. В. Шереметева и Л. А. Салтыкова, предназначенной для действий в степи и состоявшей из конных полков.[537] Всего через три года после смерти Ивана IV, в 1587 году, на помощь осажденной татарами Крапивне выступили уже 5 тыс. «вогненова бою стрелцов на конях», входившие в состав армии И. В. Годунова, И. Л. Салтыкова и А. Я. Измайлова.



По сравнению с первыми ручницами калибр русских пищалей в XVI веке уменьшился до 12,4–15 мм, а иногда и 11–13 мм.[538] На ружьях устанавливались прицелы, как правило, в виде щитка с небольшой прорезью, однако существовали варианты в виде двух щитков, установленных на расстоянии 1 дюйма (25,4 мм) друг от друга, в виде четырехгранной трубки и т. п.[539]

Первоначально пороховой заряд воспламеняли раскаленным железным прутом, затем – пропитанной селитрой деревянной палочкой и только потом – с помощью фитиля, пропитанного селитрой и медленно тлевшего.[540] Зажженный фитиль укрывали от противника и от сырости в специальных «фитильных трубках», изготовляемых из тонкой жести или железа, с небольшими отверстиями для притока воздуха. Порох для заряда и затравки держали в костяных или деревянных «порошницах», сделанных из большого рога. В XVI веке у стрелков появилось специальное снаряжение в виде перевязи (портупеи), называвшейся «банделерой» и носившейся надетой через левое плечо. К ней подвешивались 11 деревянных или жестяных «берендеек» с помещенными в них пороховыми зарядами. Для предохранения от сырости деревянные берендейки обтягивались кожей, выкрашенной в красный или черный цвет. На банделере также крепились рог с порохом и сумка для фитиля, пуль, пыжей, затравочника и прочих принадлежностей. В походе и перед боем вокруг банделерного ремня часто оборачивался запасной фитиль. Лучшими портупеями считались те, у которых ремни были прострочены. Такие банделеры назывались «московскими».[541] На специальном креплении к плечевому ремню подвешивалось стальное огниво. Банделеры часто упоминаются в документах того времени в качестве необходимого стрелецкого, а затем и солдатского снаряжения. Использовавшийся для ружейной стрельбы порох – «зелье» – первоначально представлял собой пороховую мякоть, состоявшую из смешанных в равной пропорции селитры (на Руси называлась «ямчуг»), серы и древесного угля. Позднее опытным путем было обнаружено улучшение качества этого взрывчатого вещества в случае увеличения в его составе доли селитры и уменьшения долей серы и угля.[542]

Усовершенствованным видом фитильного ружья стала ручная пищаль (самопал), снабженная фитильным замком и спуском «жагрой», представлявшим собой несложный механизм в виде рычага, на верхнем конце которого крепился фитиль, зажигавшийся перед стрельбой. Круглый кованый ствол такого ружья пропускали через прорезь ложи или прикрепляли к цевью ложи хвостовым шурупом и шпильками; на казённой части справа приваривали полку с крышкой для затравочного пороха. На ложе устанавливался замок, верхняя часть которого с закрепленным в небольшом зажиме тлеющим фитилём опускалась при нажатии на находящуюся под прикладом длинную Г-образную «жагру» и воспламеняла пороховую затравку на полке ружья.[543] Впоследствии появились более сложные модификации фитильного замка, в которых использовались пластинчатые пружины, а затем кнопочный спуск, облегчавший производство выстрела.[544] Однако такое устройство имело существенный недостаток – в сложных условиях боя фитили гасли от сырости и ветра, замок часто давал осечки, ночью огонь тлеющего фитиля демаскировал стрелка. Кроме того, фитильный замок был опасен в обращении. Тем не менее, из-за относительной дешевизны он использовался в России даже в XVII веке. Длинными пищалями с фитильными замками были вооружены русская стрелецкая пехота и городовые казаки. Интересное описание стрелецких ружей конца XVI столетия сделал Джайлс Флетчер. Он отметил, что «ствол их самопала не такой как у [европейского] солдатского ружья, но гладкий и прямой (несколько похожий на ствол охотничьего ружья); отделка ложа очень груба и неискусна, а самопал весьма тяжел, хотя стреляют из него очень небольшой пулей».[545] Ганс Георг Паерле упоминал, что ложа у стрелецких пищалей была выкрашена в красный цвет («по дороге от шатров до городских ворот, были выстроены в два ряда пешие Московские стрельцы до 1,000 человек, в красных кафтанах, с белою на груди перевязью; стрельцы имели длинные ружья, с красными ложами; недалеко от них стояло 2,000 конных стрельцов, одетых так же точно, как и пешие, с луками и стрелами на одной стороне, и с ружьями, привязанными к седлу, на другой»).[546]

Скорострельность фитильных ружей составляла 1 выстрел в 3–4 мин. Для заряжания применяли уже не пороховую мякоть, а зернистый порох. В качестве фитилей-жагр использовали вываренные в золе и хорошо просушенные веревки.

В XVI веке в России появились ружья и пистолеты, снабженные замком новой конструкции, так называемым «колесцовым», изобретенным в Нюрнберге (Германия) в 1515 году. На замочной доске, на оси, располагалось заводившееся ключом стальное колесо, при заводе сжимавшее пружину, закрепленную фиксатором. При нажатии на спуск пружина начинала вращать колесцо, оно терлось о кремень, высекая сноп искр, воспламенявших порох на полке. Полка с порохом закрывалась специальной крышкой, и в случае дождя действие колесных замков не прекращалось. Колесцовый замок заменил фитиль кремнем, положив начало системе кремневого огнестрельного оружия.[547]

Однако новая конструкция замка не была совершенна. Устройство отличалось сложностью, стрелку требовался особый ключ для завода пружины, замок быстро загрязнялся от порохового нагара, давал частые осечки.[548] Но главным его недостатком являлась высокая стоимость. Именно по этой причине пехотные ружья с колесцовым замком не получили в русской армии широкого распространения. Чаще использовались снабженные подобным механизмом карабины и пистолеты, которыми охотно вооружались кавалеристы (прежде всего несшие полковую службу дворяне и дети боярские), оценившие главное достоинство оружия, не требовавшего заботы о фитиле.[549] Это привело к тому, что колесцовый и фитильный замки продолжали существовать одновременно.

Дальнейшее усовершенствование ручного огнестрельного оружия привело к замене фитильного и колесцового замков новой конструкцией – ударно-кремневым замком. Он появился в Европе около 1500 года. В России известен со второй половины XVI века, но широкое применение получил только в XVII столетии, особенно после того, как был сконструирован французский батарейный замок, в котором широкая нижняя часть огнива заменила неудобную крышку над полкой.[550]

В XVI веке в России широкое распространение получили образцы ручного огнестрельного оружия с укороченным стволом – карабины (на Руси называвшиеся «недомерками», «завесными пищалями») и пистолеты, среди которых встречались даже нарезные.[551]

* * *

Изменилось и холодное оружие, так как развитие военной техники и появление новых тактических приемов вынуждало мастеров-оружейников учитывать эти обстоятельства в своей работе. Усовершенствовалось, став более единообразным, оружие не только пехоты, но и конницы. В конце XVI века, наряду с сохранением популярных на Руси восточных (турецких и персидских) образцов холодного вооружения, постепенно начал использоваться опыт европейских производителей «белого» оружия.

Десятни – списки дворян и их военных слуг, составляемые на периодических разборных смотрах, дают наглядное представление о вооружении русской конницы XVI века. Здесь сохранились старые образцы оружия и доспехов, известные в предшествующее время, но появилось также много нового.

На протяжении всего изучаемого периода широкое распространение в русском войске имел лук с налучником и колчан со стрелами – саадак, остававшийся общепринятым оружием поместной конницы и в XVI столетии. Повествуя о «свойстве и могуществе русских в военных делах», Р. Ченслер писал, что русские «всадники – все стрелки из лука, и луки их подобны турецким». А. Гваньини, перечисляя оружие московитов, далеко не случайно начинает с упоминания лука и колчана со стрелами. Марко Фоскарини отмечал, что на состязаниях при дворе Ивана Грозного «особенная честь оказывается тому, кто лучше всех владеет луком».[552] Наконец, по свидетельству Г. Паерле, луками и стрелами, наряду с ружьями, были вооружены конные московские стрельцы, присутствовавшие на встрече польских послов Лжедмитрием I в мае 1606 года. Саадаки у стрельцов были приторочены на одной стороне седла, а ружья на другой.[553]

В описании сражений середины XVI века часто упоминаются действия русских лучников, часто весьма эффективные. Так, в 1541 году, при попытке прорваться за Оку, татарская армия была встречена русским Передовым полком, воины которого «учали стрелять многими стрелами, и полетеша стрелы, аки дождь». Крымский «царь» старался сбить лучников с переправы орудийным и ружейным огнем, но не преуспел в этом; вскоре на помощь Передовому полку подошли подкрепления и крымцам пришлось отступить. Дальность полета стрелы служила для измерения расстояния между противниками. В 1552 году, при взятии Казани, прорывавшиеся из города последние защитники татарской столицы двигались вдоль русских шанцев по берегу реки Казанки на расстоянии от них «аки три перестрелы лучных».[554] Дистанцию «перестрела лучного» использовали и в крепостном строительстве: расстояние от одной башни до другой не должно было превышать полета стрелы. Это было связано с необходимостью держать под контролем все прясло – участок стены между двумя соседними башнями. Сотнями и тысячами стрел противники поражали друг друга в полевых сражениях, при штурме и обороне крепостей, засечных линий, «перелазов» (переправ). Поражающее действие этого вида метательного оружия было велико – метко пущенные стрелы пробивали доспехи, несли гибель и увечье попавшим под обстрел воинам, разили их коней.[555]

В середине и второй половине XVI века самым распространенным оружием в русской дворянской коннице стали сабли, ими же, наряду с пищалями и бердышами, вооружились стрельцы.

На Руси использовали в основном булатные сабли восточного (турецкого и персидского) образца с несколько искривленным лезвием. При этом конные воины предпочитали иметь на вооружении легкие сабли персидского типа, а стрельцам выдавались более тяжелые и широкие сабли турецкого образца. Рукоять делалась в виде креста для защиты руки и снабжалась у крестовины огнивом – продольной металлической полоской, призванной задерживать скользящее вниз по клинку неприятельское оружие.

На вооружении русской армии были в основном сабли русской работы, так как полоса привозной булатной персидской стали стоила очень дорого (3–4 руб.), почти равняясь годовому денежному окладу новика 3-й статьи (5 руб.). Восточная сабля в сборе обходилась уже в 5–6 руб.

Основная масса русских служилых людей была вооружена саблями московского производства, которые изготовлялись по лучшим иностранным образцам. Клинки выковывались мастерами «на литовское дело», «на польское дело», «на угорское дело» и «на черкасское дело». Русские воины носили сабли не на перевязи, а на поясе.[556]

Говоря о характерных особенностях сабель, использовавшихся московскими воинами, следует указать на ошибочное утверждение П. П. Епифанова о якобы имевшей место однотипности русских сабель того времени. При этом, опровергая собственное утверждение, историк пишет о существенном различии их конструкций, так как «одни имели крестовины лопастями, другие – с шариками, у одних была «елмань» (расширение в нижней части клинка), а у других ее не было».[557]

В середине XVI века саблями были вооружены все без исключения из 288 человек коломенских дворян и детей боярских, 100 человек ряшан, в том числе «новики», только зачисленные на службу. Сабли имели все сопровождавшие их в походе вооруженные слуги; лишь несколько холопов выступали на смотры и в походы с копьями. На миниатюрах рукописных книг изографы всегда изображали московских всадников с саблями, имевшими очень простую прямую крестовину.[558]

Данные сохранившихся верстальных и разборных «десятен» того времени позволяют согласиться с выводом М. М. Денисовой и П. П. Епифанова о том, что русская конница XVI века была отнюдь не разношерстной и пестрой, плохо вооруженной толпой, а войском, оснащенным по требованию правительства более или менее единообразным оружием преимущественно русского производства.[559]

Другие виды клинкового оружия – палаши и кончары – встречались в России редко. Как правило, они доставлялись из-за границы и стоили дороже сабель.



В XVI веке московские воины продолжали использовать копья с длинным древком и железным наконечником, рогатины (копье с длинным и широким наконечником, под которым находились две перекладины, предохранявшие оружие от глубокого проникновения в рану) и «совни» – вариант рогатины с секировидным, изогнутым лезвием вместо копейного наконечника.[560] Обычные копья постепенно вышли из употребления еще в XV столетии. Последним большим сражением, в котором приняли участие копейщики, стала битва 1455 года под Старой Руссой между московской и новгородской ратями.[561] Копье заменили пикой, «списой» (спицей) – разновидностью этого колющего оружия, с узким граненым наконечником-жалом.

Усиление защитной брони воинов вызвало к жизни чекан или клевец – в виде железного или медного молота с рукоятью до 60 см; удар острым бойком обуха пробивал панцирь или любой другой вид защитного доспеха.[562] Шестоперы («пернатки») на железной рукояти длиной до 60 см представляли собой «начальнический жезл», который возили перед воеводами в походе.

Холодным оружием пехоты служили бердыш и тяжелая сабля турецкого типа, с середины XVI века являвшиеся уставным оружием стрельцов. Бердыш представлял собой вид топора с лезвием полумесяцем, который через отверстия на обухе небольшими гвоздями крепился к длинной, в рост человека, рукояти (ратовищу). Нижняя часть лезвия заканчивалась небольшой «косицей», с помощью гвоздей крепившейся к ратовищу; затем место крепления стягивалось прочным ремешком. Первые бердыши имели остро отточенную верхнюю часть лезвия, превращавшую это оружие не только в рубящее, но и колющее. На нижний конец древка насаживалось железное копьецо для втыкания бердыша в землю при стрельбе из ружья, для которого он служил подсошком. Бердыш – отечественное изобретение, изготовляли его только в России. При этом кузнецы, которым поручалось выковывать такие секиры, руководствовались образцами, присылавшимися из Москвы. Лезвия боевых бердышей достигали в длину от 23,5 см в XV–XVI веках, до 60–

80 см в XVI столетии.[563]

В народной среде были широко распространены простейшие, но надежные образцы оружия ударного типа – дубина и ее вариант «ослоп» – тяжелая деревянная палица, обитая на толстом конце железом или утыканная гвоздями.

Защитное вооружение

Характерной особенностью развития доспехов явилось почти полное исчезновение щитов и широкое распространение булатных доспехов, часто очень высокого качества. Ими дорожили, передавая по наследству от отца к сыну. Показательны в этом отношении слова князя А. М. Курбского, трижды раненного, но вышедшего живым из жестокой сечи под Казанью благодаря «збройке» праотеческой, «зело крепкой».[564] Русские служилые люди прекрасно осознавали ценность хороших доспехов. Об этом свидетельствует широко распространенная в XVI веке практика обмена панцирями и байданами между дворянами, которым предстояло выступить в поход, и теми, кто не участвовал в нем. Среди заимщиков защитного вооружения встречались очень знатные люди. Так, собираясь на войну Ф. М. Нагой занял у князя А. И. Стародубского 3 панциря и 6 шеломов, Д. Г. Плещеев – семь лошадей и панцирь у князя С. Шестунова, в другом случае уступив свой «пансырь меделянский» А. Д. Басманову.[565]

Одним из элементов защиты ратных людей были боевые наголовья – «шеломы» или русские «шишаки» – с характерными плавными контурами и высоким навершием («шишом»), по определению Марко Фоскорино – «остроконечные шлемы».[566] Встречались также «мисюрки», состоявшие из небольшого металлического назатыльника с крепившейся к нему кольчужной сеткой. Воеводским боевым наголовьем являлась «ерихонка», сделанная в виде «железной шапки» с «наушами» (металлическими бляхами, прикрывавшими уши), козырьком и защитной стрелкой.[567] Небогатые дети боярские из городов и их холопы использовали «бумажные шапки», стеганные на пеньке или вате и покрытые бархатом, атласом или сукном. Между покрытием и подкладкой нашивались металлические пластинки. Такие «шапки», как правило, изготовлялись в виде ерихонок.[568] Среди русских шлемов «науши» изготовлялись только у ерихонок и «бумажных шапок». Обычные шишаки и мисюрки имели «бармицы» – кольчужные сетки, закрывавшие лоб, щеки и затылок бойца.

Среди боевых наголовий того времени встречаются восточные образцы. Гораздо реже употреблялись европейские шлемы. Из 92 «железных шапок», имевшихся в 1599 году у Бориса Федоровича Годунова, 68 было московской работы, 20 – восточной и только 4 – литовской.

Средняя стоимость шлема составляла 1 руб. Как правило, именно так оценивалось наличие боевого наголовья на дворянских смотрах XVI века.[569]



С улучшением техники изготовления кольчатых доспехов они становились более прочными и легкими в сравнении с применявшимися русскими воинами в предшествующих столетиях. С XIV века в Московском княжестве большое распространение получил чешуйчатый доспех – особый вариант защитной одежды, изготовляемый из металлических пластин квадратной или прямоугольной формы размером 6×4 или 6×6 см. Эти пластины в верхней своей части имели 5–6 небольших отверстий, служащих для крепления к кожаной или тканевой основе при помощи шнуровки или заклепок. Каждый новый ряд пластин-чешуек накладывался поверх нижнего ряда – наподобие рыбьей чешуи, что и дало название доспеху. Но и в XVI веке многие воины продолжали использовать железные кольчуги из округлых колец; байданы и полубайданы из крупных и плоских колец без воротников, с разрезами на груди, воины надевали через головы. Шагом вперед стало появление на Руси «пансырей», изготовлявшихся из более мелких и тонких «плосковатых» колец, что делало их в два раза легче кольчуг. Широкое распространение такого рода доспехов получило отражение и в документах. В 1486 году в Милане московский посол Георг Перкамота сообщал, что русские воины «пользуются легкими панцирями», добавляя в качестве разъяснения, что они напоминают защитное одеяние мамелюков.[570] С середины XVI века появились смешанные кольчато-пластинчатые доспехи, юшманы – панцири, которые на груди и спине среди колец имели два или три ряда металлических пластин в количестве 6–8 штук; пластины устанавливались и на боковых частях юшмана. С этими доспехами были схожи бахтерцы, у которых кольчужное прикрытие усиливалось за счет вплетения в кольца железных пластин на груди и спине. В бахтерце царя Михаила Федоровича грудь защищена 5 рядами небольших пластин, по 100 штук в каждом ряду. Вслед за юшманами и бахтерцами появились зерцала – соединенные ремнями и кольцами металлические пластины, надевавшиеся поверх кольчуги. Для защиты русские ратники использовали также железные бутурлыки (наножники) и наручи (налокотники). По свидетельству Р. Ченслера, у наиболее знатных людей доспехи были покрыты бархатом или золотой парчой (возможно, он имел в виду так называемые «тегиляи тонкие»). Все же наиболее распространенным видом доспеха оставался панцирь, поверх которого иногда надевали «приволоку бархатную»; зерцала, кольчуги и юшманы встречались реже.

Боевым защитным доспехом городовых детей боярских «малых статей» и военных слуг чаще всего были ватные «тегиляи». «Некоторые, – отмечал Герберштейн, – носят платье, подбитое ватой; для защиты от всяких ударов».[571] Тегиляи были двух видов – толстые или тонкие (нестеганные). Наиболее часто употреблявшийся толстый тегиляй представлял собой стеганый кафтан чуть ниже колен, с закрывавшим шею высоким воротником («козырем») и рукавами по локоть, иногда с покрытием из «бархата цветного», с меховой опушкой, а чаще всего – из сукна или грубого холста, но почти всегда с металлическими пластинами и большими фрагментами кольчужных сеток, вшивавшимися между слоями стеганой ткани.

Тегиляи обеспечивали довольно надежную защиту: изготовленные из прочной ткани, с набитой внутри ватой, оческами конопли или льна, они так плотно сшитвались, что их едва ли возможно было прострелить, особенно стрелой.[572] Однако, с точки зрения властей, использование воинами тегиляев не было желательным уже в XVI веке (хотя они довольно часто встречались у ратных людей и во второй половине этого столетия). Правительство старалось заставить дворян и детей боярских приобрести более надежные доспехи, вводя для этого материальные стимулы. Так, по Уложению 1556 года, за каждого боевого холопа в полном доспехе служилый человек получал 2 руб., а за холопа в тегиляе – всего 1 руб.[573] Тонкие тегиляи предназначались, по-видимому, для ношения поверх металлических доспехов. Именно такой кафтан был на князе Горчакове, прибывшем в 1556 году на серпуховской смотр в полном доспехе и надетом на него тегиляе бархатном. Меховой тонкий тегиляй (с горностаем) имел помещик Есипов, находившийся в 1555 году на службе в Свияжске.[574]


Самым примитивным видом защитного прикрытия был куяк, который использовали в основном малоимущие дворяне и дети боярские. Он представлял собой кафтан из плотной материи, сверху нашивались металлические пластинки и бляхи. В источниках упоминаются и куяки кольчатые, с нашитыми на кафтан металлическими кольцами, возможно, фрагментами кольчуг.[575]

Защитное вооружение было достаточно дорогим: в XVI столетии «полный доспех» (панцирь, наручи и налокотники) стоил 4 руб. 50 коп., шлем – 1 руб. В связи с этим не все конники имели предохранительные доспехи, некоторым оскудевшим помещикам приходилось воевать даже без тегиляя или куяка, «на коне в саадаке и в сабле». Но с середины XVI века такое вооружение подчиненных считалось среди старших начальников московской рати недостаточным для участия в полевых сражениях с неприятелем.

Продолжение следует

 
Интересная статья? Поделись ей с другими:
Икона дня

Донская икона Божией Матери

Войсковая икона Союза казаков России

Преподобный Иосиф Волоцкий

"Русская земля ныне благочестием всех одоле"

Наши друзья

 

 

Милицейское братство имени Генерала армии Щелокова НА

Статистика
Просмотры материалов : 4441361