Владимир Волков.

ВОЙСКО ГРОЗНОГО ЦАРЯ.

ТОМ 1



Продолжение 6

В ночь на 28 июля 1572 года прорвавшаяся через окский рубеж армия Девлет-Гирея по серпуховской дороге двинулась к Москве.[167] В этот роковой час самым решительным образом действовал воевода Михаил Воротынский. Находившийся под его командованием Большой полк, оставив позиции под Серпуховом, пошел к Москве вслед за крымской армией, отрезая ей пути отступления.

С флангов от Калуги наперерез прорвавшимся татарам шли Передовой полк А. П. Хованского и Д. И. Хворостинина, от Каширы – Сторожевой полк И. П. Шуйского и В. И. Умного-Колычева.

 

30 июля на реке Пахре, у деревни Молоди, в 45 верстах от Москвы, Передовой полк А. П. Хованского и Д. И. Хворостинина настиг арьергардные отряды армии Девлет-Гирея и разгромил их. Встревоженный ударом русской конницы, хан остановил наступление и начал отвод своих войск из-за Пахры. Пока же крымский правитель направил против войск Хованского и Хворостинина находившийся при нем 12-тысячный отряд, вступивший в сражение с русскими дворянскими сотнями.[168] Умело маневрирующий Передовой полк, отступая, подвел противника под удар подошедшего к месту боев Большого полка, укрепившего позиции спешно поставленным «гуляй-городом». Начавшееся небольшими стычками, столкновение у Молодей перерастало в большое сражение, от исхода которого зависела судьба всей войны.[169]

Под прикрытием ружейного и артиллерийского огня засевших в «гуляй-городе» стрельцов и немецких наемников дворянские конные сотни контратаковали татар, затем снова отходили за линию щитовых укреплений, потом вновь устремлялись на врага. Во время одной из атак суздальский сын боярский, Иван (Темир) Шибанов сын Алалыкин, пленил татарского военачальника Дивея-мурзу, неосторожно приблизившегося к русским позициям.

После этого успеха «татарский напуск стал слабее прежнего, а русские люди поохрабрилися и, вылазя, билися и на том бою татар многих побили».[170] Тогда же погиб ногайский мурза Теребердей и был захвачен еще один знатный пленник – кто-то из астраханских царевичей. Вскоре сражение начало стихать, возобновившись через два дня, в течение которых происходили короткие столкновения конных разъездов. Получив известие о шедших к русским воеводам подкреплениях, Девлет-Гирей решил использовать последний шанс и повел свои войска в решительную атаку. 2 августа крымская армия штурмовала «гуляй-город», стремясь разгромить противника и отбить Дивея-мурзу. Во время ожесточенного сражения под стенами деревянной крепости Большой полк под командованием М. И. Воротынского смог обойти неприятельскую армию, нанеся мощный удар с тыла. Одновременно противник был атакован находившимися в «гуляй-городе» отрядами русской и наемной немецкой пехоты, оставшимися там под началом князя Д. И. Хворостинина.[171]

Не выдержав двойного удара русских войск, татары отступили, понеся в последних боях колоссальные потери. Среди погибших оказались сыновья хана Девлет-Гирея; при штурме «гуляй-города» полегла турецкая янычарская пехота. В ночь на 3 августа крымская армия поспешно отступила на юг, преследуемая русскими отрядами. Стараясь оторваться от погони, Девлет-Гирей выставил несколько заслонов, которые были уничтожены преследователями. Из татарской армии, перешедшей в июле 1572 года русскую границу, в Крым вернулось около 20 тыс. человек.[172]

Успех сопутствовал русским войскам и на других фронтах. В 1573 году волжскими казаками был разгромлен город Сарайчик – столица Большой Ногайской Орды. Против восставших в Казанской земле марийцев Луговой и Горной стороны царь направил войско Н. Р. Одоевского и И. П. Охлябинина, нанесшее ряд тяжелых поражений мятежникам. Новый поход в Поволжье планировался осенью 1573 года, однако, узнав о сосредоточении в Муроме крупных русских сил, черемисы прислали туда с повинной своих представителей, и кампания была отменена. Капитуляцию приняли с условием постройки на марийской территории новой крепости – «Царева города» на Волге, между устьями рек Большая и Малая Кокшага (Царевококшайска). Строительство здесь началось в апреле 1574 года.[173]

Победа при Молодях и возникшая вскоре война между Османской империей и Персией на время приостановили крымскую и турецкую агрессию. Русскую границу продолжали тревожить лишь небольшие татарские набеги. Такие нападения произошли и в 1573, и в 1574 годах. Совершены они были исключительно с грабительскими целями. В сентябре 1573 года «крымские царевичи» приходили на рязанские места. Это был обычный набег, так как в столкновение с направленным против них войском князя С. Д. Пронского, заменившего казненного М. И. Воротынского, татары вступать не стали, быстро отойдя в степь. Русские воеводы, преследуя их, «ходили до Верды реки, [но] татар не дошли» и «полона» отбить не смогли.[174] Осенью 1574 года пришедшие в Рязанскую землю татарские отряды были настигнуты и разбиты тульским воеводой князем Б. В. Серебряным в урочище Печерниковы Дубровы к югу от реки Прони.[175] Небольшие нападения на приграничные земли происходили в 1576, 1578, 1579, 1580 годах (В 1577 году умер хан Девлет-Гирей и нападений не было: царевичи и мурзы приноравливались к новому хану – Мухаммед-Гирею II). Какие-то боевые действия шли на южном рубеже и в 1581 году, так как именно тогда был убит новосильский воевода князь С. И. Коркодинов.[176] В то же время стоит отметить, что по своим масштабам эти набеги не шли ни в какое сравнение с чрезвычайно опасными нападениями прошлых лет. Воспользовавшись затишьем на южных границах и заручившись поддержкой германского императора Максимилиана II, претендовавшего на вакантный королевский престол Речи Посполитой и обещавшего Ивану Грозному заключить с ним почетный мир при условии совместных военных действий против Турции и Крыма, московский царь начал подготовку к широкомасштабным военным действиям на юге. На организацию будущего похода была выделена огромная по тем временам сумма – 40 тыс. рублей. В ожидании, казалось бы, неизбежного избрания Максимилиана II новым польским королем, Иван IV в мае 1576 года встал с войсками в Калуге, распределив полки на «берегу» и «по украинным городом». На реках бассейна верхнего Дона готовилась «судовая рать», в которую вошли опытные корабелы с Вятки, Двины и Волги.[177] На Днепр, к запорожскому гетману Богдану Ружинскому, царь послал большую денежную казну, запасы пороха и свинца. На помощь ему выступили отряды московских служилых казаков во главе с атаманами Андреем Веревкиным, Яковом Прончищевым и Федором Шахом. Летом 1576 года войско Ружинского, усиленное отрядами русских служилых людей, ходило на Ислам-Кермен. В сражении под стенами этой крепости татары были разбиты и бежали, очистив город. О взятии Ислам-Кермена победители 15 августа 1576 года сообщили царю.[178] Но к этому времени Иван IV уже получил сообщение об избрании польским королем Стефана Батория и понял, что в этих условиях возобновление борьбы за Прибалтику и Полоцк между Речью Посполитой и Россией становится неизбежным. Сообщение о победе русско-запорожского войска под Ислам-Керменом не убедило царя в необходимости начала большой войны с Крымом и Турцией. Разочарованный крушением своих планов, Иван Васильевич «приговорил со всеми бояры итти к Москве», оставив на «Берегу» войска под командованием князя И. Ю. Булгакова.[179]

Военные действия на Днепре были свернуты. Возобновившиеся набеги крымских татар носили грабительский характер и ограничивались, как правило, нападениями на приграничные места. Ущерб от этих набегов, с точки зрения царя, был невелик и он, даже в обычно очень напряженное летнее время, продолжал перебрасывать полки с южной границы на литовскую «украйну», где новый польский король Стефан Баторий один за другим захватывал русские города.[180] Гораздо больше тревожило Ивана Грозного начавшееся весной 1581 года новое восстание в Казанской земле и непрекращающиеся нападения ногайских татар на приграничные русские земли. В том же 1581 году пришедшее на помощь марийцам 25-тысячное ногайское войско князя Уруса разорило белевские, алатырские и коломенские места.[181] В Поволжье шли тяжелые сражения. Несколько облегчила положение русских ратей постройка в 1583 году на правом берегу Волги, напротив устья реки Ветлуги, Козьмодемьянского острога.[182] Только после окончания Ливонской войны московское правительство смогло сосредоточить на охваченной мятежом территории достаточное число войск, подавивших последние очаги сопротивления в марийских землях. Это произошло уже после смерти Ивана Грозного. Покорителем мятежного Черемисского края стал князь И. А. Ноготков, войско которого выступило в поход 11 ноября 1584 года и нанесло ряд поражений восставшим, вынудив их сложить оружие и покориться русской власти.[183] Укрепляя свои позиции в Поволжье, правительство царя Федора Ивановича спешно возводит здесь новые крепости: в 1584/1585 годах – Новый Царев город на Санчюрине озере (Царевосанчурск), в 1585/1586 годах – Самару и Уфу, в 1589 году – Царицын, в 1590 году – Саратов, Цивильск и Ядринск.[184]

Тем временем вновь осложнилась обстановка на крымской «украйне». Весной 1584 года 52-тысячное татарское войско под командованием Араслан-мурзы, в составе которого находились татарские и ногайские отряды, прорвалось через Оку. В течение двух недель противник безнаказанно разорял белевские, козельские, воротынские, мещовские, мосальские, можайские, дорогобужские и вяземские места, захватив «полону бесчисленно много русского народу».[185] 7 мая 1584 года, уже после смерти Ивана Грозного, войско под командование думного дворянина М. А. Безнина настигло противника у слободы Монастырской, в устье р. Высы, в 8 верстах от Калуги. В упорном сражении русским полкам удалось разбить врага, «отполонив» около 70 тыс. человек. В тот же день к «берегу» выступило войско князей Ф. М. Трубецкого и М. С. Туренина, усилившее оборону южного рубежа. Однако битвой у Монастырской слободы военные действия не завершились. М. А. Безнин, узнав от захваченных татарских «языков» об осаде войском мурзы Есинея Белева, где оборонялся князь Т. Р. Трубецкой, направил ему на помощь отряд головы Матвея Проестева. Противник, не принимая сражения, ушел из русской «украйны».[186] Поражение татарских войск улучшило обстановку на границе, однако и в последующие годы она продолжала оставаться крайне сложной.

Глава 4. Ливонская война 1558–1583 гг

История Ливонской войны, несмотря на изученность целей конфликта, характера действий противоборствующих сторон, итогов произошедшего столкновения, остается в числе ключевых проблем российской истории. Свидетельство тому – многообразие мнений ученых, пытавшихся определить значение этой войны среди других важнейших внешнеполитических акций Московского государства второй половины XVI века.

Среди работ, посвященных изучению Ливонской войны, актуальным остается исследование Г. В. Форстена «Балтийский вопрос в XVI–XVII столетиях (1544–1648 гг.)», первый том которого посвящен начатой Россией в 1558 году войне за Прибалтику. Написанная по ливонским источникам, работа Форстена дает широкую панораму событий, происходивших в то время на орденских землях. Единственным серьезным упущением автора является заявление о неправомерности русского требования о возобновлении уплаты «юрьевской дани», высказанное им на основе немецких документов. За Россией Г. В. Форстен признает лишь право Пскова на получение с ливонцев мизерной дани в 5 пудов меда, подчеркивая тем самым несправедливость выдвинутого царем Иваном IV ультиматума выплатить ему по одной марке с каждого дома в Дерпте (Юрьеве Ливонском).[187]

В советское время вышла всего одна монографическая работа, посвященная борьбе за Прибалтику, начатой русским царем. Речь идет о выпущенной в 1954 году книге В. Д. Королюка «Ливонская война». Многие положения монографии устарели, ряд утверждений автора подвергнут критике. Однако, как это часто бывает, оспаривались именно очень точные его наблюдения о принципиально разном видении Иваном IV и Алексеем Адашевым стоящих перед Россией внешнеполитических задач.[188] С другой стороны, неотмеченными остались действительно существенные недостатки работы Королюка: слабое освещение хода военных действий, отсутствие всякого упоминания о военной реформе Стефана Батория (!), объяснение причин поражения не только действительными факторами (экономическим истощением страны), но и изменническими действиями бояр-заговорщиков. Героическая оборона Пскова, сыгравшая исключительно важную роль в срыве дальнейших завоевательных планов польского короля и, как итог, приведшая к окончанию войны, описана автором недостаточно полно.

Основные направления внешней политики России второй половины XVI века через призму борьбы с татарскими нападениями рассмотрены были А. А. Новосельским. Исходя из общего для большинства советских историков тезиса о невозможности для Московского государства вести в то время борьбу с Крымом и Турцией, он полагал, что в сложившейся обстановке более перспективным являлось включение России в борьбу за выход к Балтийскому морю. При этом исследователь утверждал, что «Ливонская война была задумана царем Иваном IV задолго до ее начала…»,[189] не подкрепляя свое заявление доказательной ссылкой на источники. Более убедительными представляются выводы А. А. Новосильского о тесной связи татарских нападений с событиями Ливонской войны и невозможности сосредоточения всех русских войск в Прибалтике из-за опасения вторжения крымских и ногайских орд. Угроза татарского нападения оставалась реальной: лишь в течение трех из 24 лет войны на южных рубежах набегов не было зафиксировано.[190]

Среди исследователей, изучавших причины Ливонской войны, есть несколько историков, справедливо полагавших, что произошедшее в конце 1550-х годов изменение внешнеполитического курса русского правительства было ошибкой. Еще Н. И. Костомаров писал: «Время показало все неблагоразумие поведения царя Ивана Васильевича по отношению к Крыму». Он «не воспользовался удобным временем – эпохою крайнего ослабления врага, а только раздразнил его, дал ему время оправиться и впоследствии возможность отомстить вдесятеро Москве за походы Ржевского, Вишневецкого и Адашева».[191] Точку зрения Н. И. Костомарова вполне разделял Г. В. Вернадский, подчеркнувший, что борьба с татарами была «подлинно национальной задачей» и, несмотря на сложность покорения Крыма (по сравнению с завоеванием Казани и Астрахани), она была вполне выполнимой. Помешала ее решению начатая в январе 1558 года Ливонская война. «Реальная дилемма, с которой столкнулся царь Иван IV, – писал Г. В. Вернадский, – состояла не в выборе между войной с Крымом и походом на Ливонию, а в выборе между войной только с Крымом и войной на два фронта как с Крымом, так и с Ливонией. Иван IV избрал последнее. Результаты оказались ужасающими».[192] Исследователь высказал интересное предположение о том, что направленная в Ливонию русская армия первоначально предназначалась для военных действий против Крымского ханства. Во главе войск стояли служилые татарские царевичи: Шах-Али, Кайбула и Тохтамыш – московский претендент на ханский трон, вверенные им части по преимуществу состояли из соединений касимовских и казанских татар. Лишь в последний момент армия, предназначенная для вторжения в Крым, была направлена на границы с Ливонским орденом.[193] Решив начать борьбу за Прибалтику, царь потерял интерес к проблеме Крыма. Все силы и ресурсы страны были переброшены на северо-запад, но непосредственно перед началом войны. В этой связи следует очень осторожно отнестись к отмеченным Л. А. Дербовым обстоятельствам обнаружения в 1554 году возвращавшимися из Москвы ливонскими послами русских военных приготовлений на границах. Тот факт, что они «встречали на дороге через каждые 4–5 миль новые ямские дворы с множеством лошадей и видели огромные обозы с оружием, порохом и свинцом, направлявшиеся к ливонскому рубежу», на тот момент следует воспринимать как демонстрацию силы и средство психологического давления на власти Ордена с целью заставить их отказаться от поддержки Швеции, собиравшейся начать войну с Россией и искавшей союзников среди соседних государств. Расчет русских властей оказался точным. Ливония, первоначально поддерживавшая военные приготовления шведского короля Густава I, так и не решилась на открытую конфронтацию с Московским государством.[194]

Слабая изученность многих обстоятельств Ливонской войны порождает досадные ошибки даже в работах маститых ученых. Примером этого может служить известная монография А. А. Зимина и А. Л. Хорошкевич «Россия времени Ивана Грозного». Так, вопреки давно известным фактам, авторы определили численность оборонявшего в 1581 году Псков русского гарнизона в 50 тыс. пехоты и почти 7 тыс. конницы (на 10 тыс. воинов больше, чем у Батория, пришедшего под стены Пскова с 47-тысячной армией —!). Грубой ошибкой является утверждение о заключении перемирия между Россией и Швецией в Плюссе (в действительности же – на реке Плюссе).[195]

Можно привести целый ряд подобных примеров, однако и упомянутые выше свидетельствуют о запутанности и неизученности многих аспектов и деталей одного из ключевых событий средневековой русской истории. Разобраться в хитросплетениях борьбы за Ливонию пытаются в последнее десятилетие А. И. Филюшкин, Д. Н. Володихин, В. В. Пенской, белорусский исследователь А. Н. Янушкевич.[196] Определенный интерес представляют выводы, сделанные участниками дискуссии «Первая война России и Европы. «Неизвестная» Ливонская война», проведенной редакцией журнала «Родина» в 2004 г.[197]

* * *

Добившись больших успехов в борьбе с татарскими ханствами, два из которых – Казанское и Астраханское – были завоеваны в 1550-х годах, правительство царя Ивана IV решило подчинить себе еще одно соседнее государство – Ливонскую конфедерацию (внешнюю политику этого союза определял доминирующий в нем Кавалерский Тевтонский орден в Ливонии).[198] При этом задача сокрушения степных татарских орд осталась незавершенной: в причерноморских степях сохранилось Крымское ханство, в 1475 году ставшее вассалом грозной и могущественной Османской (Турецкой) империи. Этот резкий поворот во внешней политике Московского государства, инициатором которого стал думный дьяк И. М. Висковатый, привел Россию к тяжелому поражению, отрицательно сказавшемуся на дальнейшем развитии страны.

Момент, выбранный для начала военных действий (конец 1557 – начало 1558 года), действительно, мог показаться благоприятным. Последовательные противники выхода России к берегам Балтики по ряду причин были не в состоянии оказать Ливонскому ордену экстренной военной помощи. Швеция, проигравшая начатую в 1554 году войну с Россией, крайне нуждалась в мирной передышке. Литва и Польша, процесс слияния которых в единое государство еще не завершился, рассчитывали на устойчивость рыцарского государства. На первых порах они не планировали вмешательства в длительную и тяжелую войну с Московским государством, все выгоды от которой получало Шведское королевство.[199] Крымский хан (в терминологии русских официальных бумаг того времени – «царь»), устрашенный предыдущими победами Ивана IV, не собирался тогда возобновлять войны на русских границах, ограничиваясь обычными набегами. Однако кажущиеся выгоды выбранного момента обернулись важнейшим стратегическим просчетом московского царя. Поражение в Ливонской войне было предопределено заранее. На смену дрогнувшему под русскими ударами Ордену двинулись войска Швеции, Литвы, а затем и Польши, власти которых боялись и не хотели победы России. Быстрой и сокрушительной для врага войны в Ливонии у Ивана IV не получилось. Мнение о военной слабости Ордена, сложившееся в нашей исторической науке, представляется сильно преувеличенным.[200] Несмотря на ряд крупных успехов, полностью овладеть этой небольшой страной, в которой было более 150 замков (не считая больших городов-крепостей), русским войскам в первые годы войны так и не удалось. С вступлением в борьбу за Ливонское наследство Великого княжества Литовского, вскоре объединившегося с Польшей, а затем и Шведского королевства, война для России стала бессмысленной, чреватой полным истощением ее сил и ресурсов.

* * *

Поводом для начала военных действий в Прибалтике стал факт невыплаты Ливонией старинной «юрьевской дани» – издавна установленной денежной компенсации от осевших в Прибалтике немцев за право селиться на землях, лежащих вдоль Западной Двины и принадлежавших полоцким князьям. Позднее эти выплаты трансформировались в весьма значительную дань за захваченный рыцарями-меченосцами русский город Юрьев (Дерпт), построенный в 1030 году киевским князем Ярославом Мудрым, в крещении носившим имя Георгий (Юрий). Справедливость русских требований признавала и ливонская сторона в договорах 1474, 1509 и 1550 годов.[201]На переговорах 1554 года в Москве, согласившись с доводами действовавших тогда солидарно А. Ф. Адашева и И. М. Висковатого, дипломаты Ордена (И. Бокгорст, О. фон Гротхузен) и дерптского епископа (В. Врангель, Д. Ковер) обязались выплатить дань русскому царю с недоимками за три года по 1 марке «с каждой головы». По русским летописным сведениям, ливонские послы должны были «государю дань привести по гривне с человека с Юрьевские области».[202] Однако собрать оговоренную, явно значительную, сумму (60 тысяч марок) ливонцы не смогли даже после начала военных действий. К маю 1558 года в их распоряжении имелось около 30 тысяч марок.[203] Невыполненными оказались и другие требования московского правительства: восстановление в ливонских городах (Ревеле, Риге и Дерпте) русских «концов» (кварталов) и православных церквей в них, обеспечение свободной торговли для русских купцов и отказ орденских властей от союзнических отношений с Литвой и Швецией. Страшась гнева московского царя, ливонские власти нарушили еще одни пункт соглашения с Россией – в сентябре 1557 года они заключили Позвольский договор с Великим княжеством Литовским. Одним из устловий его стало образование военного союза, направленного против Москвы.[204]Узнав об этом, русское правительство направило магистру Фюрстенбергу грамоту с объявлением войны. Однако полномасштабные военные действия тогда не начались – Иван IV надеялся добиться своих целей дипломатическим путем в ходе переговоров, которые велись в Москве вплоть до июня 1558 года (уже после начала боевых действий). Ливонцы также не спешили разрывать отношения с восточным соседом. Возможно поэтому исполнение Позвольского соглашения откладывалось «до того времени, пока не истечет перемирие… на двенадцать лет», заключенное ливонцами с Русским государством.[205]

Тем не менее, нарушение ливонской стороной достигнутых в 1554 году договоренностей дало московскому правительству удобный повод усилить нажим на власти Ордена. Было решено провести военную акцию, чтобы устрашить ливонцев и сделать их более сговорчивыми на предстоящих переговорах. Главной целью первого похода русской армии в Ливонию, состоявшегося зимой 1558 года, стало стремление добиться от Ордена добровольной уступки Нарвы (Ругодива).[206]

Для начала воеводам царя предстояло провести в Прибалтике акцию устрашения, для чего к восточным границам Ливонии была переброшена мобилизованная и хорошо подготовленная конная армия, ранее предназначавшаяся для покорения крымских улусов.[207]

Военные действия начались в январе 1558 года. Московские конные рати во главе с касимовским «царем» Шах-Али и князем М. В. Глинским вступили на землю Ордена, сравнительно легко пройдя через восточные пределы страны. Во время зимней кампании русские и татарские отряды, насчитывавшие 40 тыс. воинов, доходили до балтийского побережья, разорив окрестности многих ливонских городов и замков.[208] Описывая первый поход московского войска, летописец отметил: «Да пошли царь (Шах-Али. – В. В.) и воеводы направо к морю, а войну послали по Ризской дороге и по Колыванской и воевали до Риги за пятьдесят верст, а до Колывани за тритцать».[209] Этот рейд стал откровенной демонстрацией сил Московского государства, призванной оказать силовое давление на нарушившие прежние договоренности и задержавшиеся с выплатой дани орденские власти. Позднее участник похода А. М. Курбский писал, что царь послал воевод своих в Ливонию «не градов и мест добывати, но землю их воевати».[210] Действительно, русские военачальники в ходе этого похода дважды по прямому указанию царя посылали магистру грамоты о присылке послов и возобновлении мирных переговоров. Устрашенные нападением, ливонские власти пошли на уступки: начали сбор дани, договорились с русской стороной о временном прекращении военных действий и направили в Москву своих представителей, в ходе тяжелейших переговоров вынужденных согласиться на передачу России Нарвы.[211]Уступчивость ливонских дипломатов, старавшихся любой ценой предотвратить старшившую власти Конфедерации войну с Московским государством, вызывала все новые и новые претензии со стороны Ивана Грозного. В конце концов он потребовал от послов, чтобы магистр, рижский архиепископ и все епископы Ливонии прибыли в Москву с данью и согласились выполнять все требования русского царя.[212] Но такое положение сохранялось недолго. Сообщения о стремлении Ивана IV подчинить себе Ливонскую конфедерацию, прежде всего – Орден, вызывали протест у многих рыцарей. Установленное перемирие было нарушено сторонниками имевшейся среди них военной партии. Особую тревогу вызывала у них опасность потери Нарвы. Вожделенный для русского царя город-порт был к тому времени окружен заставами, выход к морю из реки Наровы перекрыла крепость, построенная в 1557 году дьяком И. Г. Выродковым.[213] В марте 1558 года нарвский фогт Эрнст фон Шленненберг, ярый противник политики уступок московскому царю, приказал обстрелять русскую крепость Ивангород, спровоцировав ответные бомбардировки, а в итоге – и штурм Нарвы. После получения сообщения о выступлении на помощь гарнизону Нарвы отрядов из Ревеля и Феллина, русские воеводы начали штурм города и 11 мая 1558 года вынудили обороняющийся в замке гарнизон сложить оружие. Известие об этом вызвало радость у царя, повелевшего начать новое наступление московских войск в Ливонии.[214]



Во время начавшегося после этого инцидента второго похода в Прибалтику, в мае-июле 1558 года русскими было захвачено более 20 крепостей, в том числе важнейшие – уже упомянутая Нарва, Нейшлосс, Нейгауз, Кирнпе и Дерпт.[215] В последнем победителям досталось 552 больших и малых орудий. Хотя Дерпт (Юрьев Ливонский) обороняли не только местные жители, но и отряды наемников – 2 тыс. «заморских немец», отстоять город они не смогли. Город был взят 20 июля 1558 года. При осаде Дерпта впервые в годы Ливонской войны русские артиллеристы применили зажигательные снаряды.[216] В ходе летнего похода 1558 года войска московского царя вплотную приблизились к Ревелю и Риге, разорив их окрестности.

После одержанных побед русские рати ушли из Ливонии, оставив в занятых городах свои гарнизоны. Этим обстоятельством решил воспользоваться коадьютор (заместитель магистра), бывший феллинский командор Готхард Кетлер, командовавший войсками Ордена.[217] Собрав 19-тысячную армию (2 тыс. конницы, 7 тыс. кнехтов, 10 тыс. вооруженных крестьян), в составе которой находились и наемные войска («заморскиа люди»), он попытался вернуть утраченные восточные замки, прежде всего – в Дерптском епископстве.[218] В конце 1558 года войска Кетлера подступили к крепости Ринген (Рынгола), защищаемую гарнизоном, насчитывающим всего «сорок сынов боярских» и 50 стрельцов во главе с воеводой Русином Даниловичем Игнатьевым.[219] Русские мужественно сопротивлялись, продержавшись пять (по другим сведениям – шесть) недель, отразив два приступа. На помощь осажденным выступил 2-тысячный отряд князя М. П. Репнина. Его воинам удалось разбить передовую ливонскую заставу под командованием Иоганна (Ягана) Кетлера, брата коадьютора, взятого в плен с 230 другими воинами. Однако затем русский отряд был атакован главными силами Кетлера и разбит. Эта неудача не смогла поколебать мужества защитников Рынголы, которые продолжали отчаянно сопротивляться. Немцы овладели крепостью 11 ноября 1558 года в ходе третьего штурма, продолжавшегося три дня, после того, как у осажденных закончился порох. Последние защитники Рингена, были уничтожены, сдапвшиеся – уведены в плен.

Потеряв в боях под Рингеном пятую часть своего войска (почти 2 тыс. человек) и потратив на осаду около полутора месяцев, Кетлер попытался развить успех. В конце октября его войско совершило набег на псковские порубежные места. Ливонские отряды «обожгли» посады городка Красного и разорили Святоникольский монастырь под Себежем. Затем войско Кетлера, раненного в одном из боев (8 ноября), отступило к Риге (по другим сведениям – в Венден).[220]

Победа орденского войска под Рингеном и разорение псковских мест разгневали русского царя и обернулись для ливонцев новой большой бедой. В ответ на действия Кетлера в Ливонию вступило московское войско князя С. И. Микулинского и П. В. Морозова, в течение месяца опустошавшее южную Ливонию.[221]

Решающее сражение зимней кампании 1558/1559 годов произошло при городе Тирзене, где 17 января 1559 года встретились большой ливонский отряд рижского домпробста Фридрихом Фелькерзама и русский Передовой полк во главе с князем Василием Семеновичем Серебряным. В упорном бою немцы потерпели поражение. Фелькерзам и 400 рыцарей погибли, остальные попали в плен или разбежались. После этого русское войско беспрепятственно совершило зимний рейд по землям Ордена «по обе стороны Двины», дойдя до самой Риги. Здесь московские рати простояли три дня, далее двинулись к границе Пруссии, а в феврале вернулись назад, выйдя к Опочке. Во время похода в окрестностях Дюнамюнде был сожжен рижский флот.[222]

В марте-апреле 1559 года русское правительство, посчитав свое положение в новозавоеванных прибалтийских городах достаточно прочным, при посредничестве датчан пошло на заключение шестимесячного перемирия с магистром В. Фюрстенбергом – с 1 мая по 1 ноябрь 1559 года. Мнение ряда историков о решающей роли в этом перемирия Адашева[223] может быть оспорено. Инициатива заключения соглашения о приостановке военных действий исходила от представителей нового датского короля, Фредерика II, на союз с которым рассчитывал Иван IV. О своем согласии на перемирие московский государь объявил на прощальной аудиенции данной датским послам 12 апреля 1559 года. По другому и быть не могло – именно царь решал тогда вопросы войны и мира. Адашев, очевидно, лишь воспользовался сложившейся ситуацией, пытаясь военным путем разрешить крымскую проблему. В правильности этих предположений убеждает факт заключения после успешной зимней кампании русских войск 1563 года аналогичного, дважды продляемого, перемирия между Россией и Великим княжеством Литовским, позволившего противнику собраться с силой и в 1564 году нанести русской армии ряд ощутимых поражений. Отметим, что оно было заключено через два года после смерти Адашева.

Получив в 1559 году крайне необходимую передышку, орденские власти во главе с Г. Кетлером, ставшим 17 сентября 1559 года новым магистром,[224] призвали на помощь войска соседних государств: Великого княжества Литовского (вскоре объединившегося с Польшей),[225] Дании и Швеции, поспешивших разделить между собой прибалтийские земли, которые не были заняты русскими войсками.

Заручившись поддержкой литовцев и шведов, Готхард Кетлер в октябре 1559 года, «не дождався сроку, на колко их государь пожаловал, за месяц до ноября первого числа», наняв новые отряды «заморских немец», разорвал перемирие с Москвой. Война вспыхнула с новой силой.[226] Новому магистру удалось неожиданным нападением разбить близ Дерпта отряд воеводы З. И. Очина-Плещеева. В битве пало более тысячи русских воинов. В дополнительных записях к Никоновской летописи указано, что в битве погибло 70 детей боярских и 1000 боевых холопов. Столь большие потери автор этого сообщения объяснял оплошностью русских воевод, так как «поденщиков и сторожей у них не было, зашли их немцы всех на станех, потому их, по грехом и побили».[227]

Несмотря на поражение прикрывающей город рати, начальник юрьевского (дерптского) гарнизона – воевода Катырев-Ростовский – успел принять меры к обороне города. Когда Кетлер осадил Юрьев Ливонский (Дерпт), русские встретили его войско орудийным огнем и атаками конницы, выходившей на вылазки. В течение 20 дней ливонцы безуспешно пытались разрушить стены огнем своих пушек. Не решившись на долгую зимнюю осаду или приступ, магистр был вынужден отступить. Отряд князя Г. В. Оболенского и стрелецкого головы Т. И. Тетерина разбил арьергард рыцарского войска. В бою были захвачены 23 пленных, сообщивших о намерении Кетлера напасть на крепость Лаис (Лаюс).

В этом замке стоял небольшой русский гарнизон под командованием князя А. С. Бабичева и А. Соловцова, с которыми находилось 100 детей боярских и 200 стрельцов. На помощь им была срочно направлена стрелецкая сотня головы А. Кашкарова, успевшая прибыть в Лаис накануне подхода к крепости ливонских войск. Осада началась в ноябре 1559 года. В ходе бомбардировки городских укреплений противнику удалось разрушить стену на протяжении 15 саженей, однако стрельцы успели заделать пролом деревянными щитами. Тем не менее, понадеявшись на многочисленность своего войска, рыцари предприняли двухдневный штурм, успешно отраженный осажденным гарнизоном. Во время осады Лаиса метким огнем русской артиллерии были разбиты две неприятельские пушки. Кетлер, потерявший в боях за Лаис 400 воинов, снял осаду и отступил к Вендену.[228]

 

Продолжение следует

Обновлено (03.10.2019 16:14)